АЛЕНА (wangeliy) wrote,
АЛЕНА
wangeliy

Categories:

Гурджиев и Императорское Географическое Общество

[Spoiler (click to open)]Финансирование Гурджиева на поиски трона Чингис Хана из российского бюджета, получается, цари сами финансировали революции и войны , для воцарения отца народов - Сталина. Именно он и нашел трон с помощью Гурджиева. Так, что Кощеями все было продумано , чтобы скрыть следы своей деятельности и заморочить всем головы. Конечно же , всю эту экспедицию финансировали сами Кощеи. Откуда у царей -змеебесов такие деньги, они не были лишними и про трон Чингиз Хана ничего не знали. А царям это было подано под соусом присоединения Тибета и Китая к России. Причем, Кощеи тогда уже точно знали, что скоро цари будут свергнуты. Смена режима, а перед сменой- великая жатва народа.

— Рад познакомиться, господин Болотов. Позвольте представиться: Александр Яковлевич Козельский, секретарь Петра Александровича. Он вас ждёт. Будьте любезны, вот в эту дверь.

И я очутился в кабинете главы «Торгового дома П. А. Бадмаева и К°», доктора тибетской медицины... Сам кабинет я рассмотрел потом. В центре просторного помещения ( в окна лился ровный солнечный свет ) стоял крупный приземистый человек в светло-сером костюме; ворот рубашки украшала чёрная лента-галстук. Могучий череп, короткая стрижка, редкие светлые волосы ( вначале мне показалось, что Пётр Александрович Бадмаев просто лысый ), высокий лоб с двумя глубокими морщинами, монгольские скулы, прямой, резко расширяющийся к ноздрям нос, седые усы, концы которых сливаются с аккуратной густой, тоже седой бородой, подстриженной небольшой «лопаткой». Но главное — глаза... Под короткими негустыми бровями — жгучие, молодые, притягивающие карие глаза, полные мысли, напряжения, страсти. Я осознавал: этот человек видит меня насквозь. Нет, опять не точно. Он видит во мне, внутри меня то, что хочет сейчас видеть.
И первое, что я услышал от господина Бадмаева, были слова:

— Арсений Николаевич, вас беспокоит боль в желудке? Я был ошеломлен! Ещё с ночи, в поезде, я почувствовал режущую боль в животе, проснувшись от неё. Потом всё вроде бы прошло, и я опять заснул. Однако с утра эта боль, от которой мутило в глазах, высыхало во рту, то появлялась, то отступала.

— Да,— сказал я.— Всё это началось...

— Вчера вечером или ночью? — перебил Бадмаев.

— Именно так. Подойдя ко мне вплотную, Пётр Александрович сказал, и в голосе его слышалось вежливое повеление: — Дайте мне вашу руку.

Я молча повиновался. Ладонь Бадмаева была горячей и сухой. С минуту он щупал мой пульс.

— А теперь покажите язык. Так... Понятно. Сейчас мы всё решим с вашим желудком.— По-русски он говорил с лёгким акцентом, но совершенно правильно.— Думаю, небольшое отравление. В дороге, в поезде это вполне возможно. Проходите, сударь, к столу, располагайтесь в кресле.

И я очутился в кресле у большого письменного стола, аскетически пустого — только чернильный прибор из светло-коричневого мрамора с чёрными прожилками, телефонный аппарат, несколько листов чистой глянцевой бумаги. На стене над письменным столом висела большая, подробная географическая карта: вся зауральская Восточная Россия, Китай, Тибет, Монголия, Корея, Япония. Во многих местах на территории этих стран ( кроме Японии ) были кнопками прикреплены красные треугольники; больше всего их сосредоточилось в Китае и Тибете.

Вся глухая стена напротив окон была поделена на две части: ближе к письменному столу стоял огромный книжный шкаф-стеллаж до самого потолка, и все его полки были уставлены книгами, дальше — широкий большой диван, на котором могли свободно разместиться человек пять-шесть, и опять стеллаж, до самой входной двери, но полки его были заполнены уже колбами самых разных размеров, тёмными бутылками, пузырьками, ящичками с номерами, какими-то медицинскими инструментами. Возле этого стеллажа стоял небольшой стол, на котором моё внимание привлекли старинные весы с двумя медными чашами для гирек. Возле этого стола и колдовал хозяин кабинета, что-то взвешивал — в ход шли крохотные гирьки,— потом смешивал в чаше, капал туда из разных пузырьков. Между окон и у стен стояли ещё несколько кресел, таких же, как то, в котором сидел я: широких, удобных, обтянутых тонкой светло-коричневой кожей ( помню, тогда я подумал, что это любимый цвет хозяина кабинета ).

Пётр Александрович вернулся ко мне с маленьким гранёным стаканом, наполненным тёмной, на вид густой жидкостью.

— Выпейте, молодой человек, до дна.— Бадмаев улыбнулся.— И не опасайтесь: не отравлю.

Я залпом проглотил лекарство. Оно было густым, как ликёр, почти безвкусным, только во рту ощущался запах не то полыни, не то тмина.

— Минут через десять все ваши боли прекратятся и оставят вас в покое, исчезнув, ( так и произошло ).— Пётр Александрович опять скупо улыбнулся.— до следующего отравления, если будете неосторожны с едой. И коли вас, может быть, ждут дальние странствия, на сей счёт... я вам дам несколько полезных советов. Но это потом. А сейчас давайте знакомиться.

И мы, несколько официально, представились друг другу.

Пётр Александрович сел напротив меня в кресло.

— Что же,— сказал он, и в голосе его я почувствовал нетерпение.— В общих чертах о задуманной вами экспедиции знаю. И легенда или миф о троне Чингисхана мне известна давно. Далее... Идея Музея восточной культуры чрезвычайно привлекательна, и в целом я её принимаю. Ну, а теперь, Арсений Николаевич, я внимательно слушаю вас.

«Он верит нам! Он — сама искренность...»

Сердце моё облилось жаром. Ещё миг — и я бы дрогнул. В это мгновение отчётливо и грозно внутри моего сознания прозвучал голос ( он не мог принадлежать ни мужчине, ни женщине, и я не знаю, как определить приказывал мне ): «Если ты не хочешь умереть сейчас же, передай ему бумаги...» Я превратился в некий послушный управляемый механизм, выполняющий чужую волю. Раскрыв свой портфель, я вынул из него мои «документы».

— Пётр Александрович,— сказал я, и голос мой звучал бесстрастно, спокойно, отстранённо.— Я предлагаю поступить следующим образом. Вот на этих трёх листках кратко, но по существу изложены результаты исследований документальной основы легенды о троне Чингисхана, которыми под моим руководством занимались студенты-старшекурсники Петербургского университета. И в этой записке содержится итоговый вывод: трон Чингисхана — реальность.— Я передал господину Бадмаеву листки с машинописным текстом.— А это,— в моих руках была копия карты, выполненная на плотной бумаге, свёрнутая вчетверо; на ней был проложен маршрут по Тибету, который параллельно, на расстоянии ста — ста двадцати километров к северо-востоку повторял направление подлинного маршрута, обозначенного на моей заветной карте, ведущей к римской цифре V,— а это маршрут, по которому должна пройти экспедиция,— я выдержал паузу,— если она состоится. Ознакомьтесь с этими бумагами. А потом я готов ответить на любые ваши вопросы.

— Отлично! — И опять в голосе хозяина кабинета прорвалось волнение.— Начнём с вашей записки.

Тибетский врач и владелец фирмы «Торговый дом П. А. Бадмаева и К°» погрузился в чтение. Сидя напротив него, я думал: «Какое у него поразительное лицо! Воля, энергия, мудрость — и всё это сочетается с неким озарением. Впрочем, скорее всего, это неточное слово...»

Перед завершением этой части дневника Г.И.Гурджиева хочеться ещё несколько слов сказать о Бадмаеве Петре Александровиче (1849—1920)

Да, еще с 90-х годов ХIХ века уже знаменитый врач, помимо главного дела своей жизни — целительства, занимался политикой и экономикой, то есть был активным политическим деятелем, близким к высшим государственным кругам России и российским самодержцам — Александру Третьему и Николаю Второму, а также крупнейшим предпринимателем и финансистом со своей — глобальной — идеей: мирным присоединением к России Китая, Тибета и Монголии, где главное — это проведение железных дорог от российских границ к стратегически важным населённым пунктам этих стран. И этот ошеломляющий замысел в конце концов был высочайше одобрен, во всяком случае в сфере экономической экспансии, уже на первом этапе предложенного Бадмаевым плана: он и его компаньоны дважды по высочайшему повелению получали на осуществление «операции» внушительные займы ( в обоих случаях — при энергичном содействии министра финансов С.Ю. Витте ). Первый раз выдачу субсидии одобрил Александр Третий в 1894 году, потом — Николай Второй в 1901 году. Первая сумма зафиксирована в сохранившихся документах: два миллиона русских золотых рублей. Сколько составлял второй заём, неизвестно; в доступных архивных и других источниках соответствующие документы отсутствуют.

В обоих случаях Пётр Александрович развивал могучую целенаправленную деятельность, которая тут же начинала давать положительные результаты. Но и в первый, и во второй раз этого незаурядного политического деятеля и предпринимателя, преследующего, прежде всего, интересы России, постигли неудачи, причины которых коренились в российской и мировой истории. Сначала это была японо-китайская война 1895 года, когда победа Страны восходящего солнца над государством, которое вожделел русский державник Бадмаев, смешала все планы, и деятельность, направленную на осуществление тщательно и скрупулёзно разработанной акции, пришлось приостановить, а потом и свернуть. А потом довести задуманное до конца не позволили российские события: сначала позорная русско-японская война 1904—1905 годов, а за ней первая русская революция...

Грандиозный замысел господина Бадмаева остался неосуществлённым. Мог бы он при благоприятных обстоятельствах закончиться успехом? Может быть... Но ведь история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Когда первая революционная буря в 1905—1907 годах обрушилась на Россию, Пётр Александрович Бадмаев, верный царю и державе, одним из первых понял, какая великая опасность для государства Российского заключается в революции, какая угроза его целостности, спокойствию и процветанию таится в силах, раздувающих пожар революционных междоусобиц. Чтобы понять позицию этого человека в то кровавое нестабильное время, я приведу, потрясающий документ, который, слава Богу, для нас сохранил архив.

Нет, дамы и господа, положительно ничему не учит российских государственных мужей история собственного отечества. Или они «ленивы и нелюбопытны», или живут интересами сегодняшнего дня, как Иваны, не помнящие своего родства.

Итак, письмо П. А. Бадмаева Николаю Второму во время работы Второй Государственной думы (1907):

«Памятная записка Его величеству.

Вполне выясняется, что военные и почти все чиновники сочувствуют кадетам — между ними много генералов, бывшие министры и их товарищи.
Революция идёт своим чередом, несмотря на репрессивные меры, захватывая глубже и глубже всё население. Определённых политических партий две: левая и правая. К левым я отношу октябристов, обновленцев, кадетов и многих других крайних — все они желают одного: ограничить самодержавие и взять власть в свои руки. Правая же, имея знамя — самодержавие, православие и русскую народность, держится узкого направления. Русские люди новой формации забыли, что с древних времён русские ассимилировали массу инородческих племён без всяких репрессивных мер — мирным путём. Они теперь твердят одно: что Россия для русских и все должны сделаться русскими, и постоянно действовали в этом направлении, являясь деятелями на окраинах, и не хотели понять, что означенные народы окраин, искренне любя белого царя, будучи преданными трону Российской империи людьми, всё же любят свою национальность, дорожат и гордятся ею. Сомневаясь в разумном исполнении своего долга членами Второй Государственной думы, не могу не доложить Вашему величеству, что в данный момент, во время думских прений, необходимо выработать легко выполнимое законодательство и применить его сейчас же к жизни. Этим только Вы, Ваше величество, избавитесь от беспокойного элемента революции — чиновничества, роль которого изменится при новом законодательстве. Прежде всего необходима централизация власти только по вопросам внешней политики, созидания армии и флота, внешней торговли, путей сообщения, составления государственной сметы и контроля над всеми губерниями, областями и княжествами,— тогда как внутренняя политика: церковь, народное воспитание и образование, печать, местное народное самоуправление, суд, все виды промышленности, а также еврейский вопрос — неотложно требует децентрализации власти.

При таком порядке управления чиновничество, составляющее гнездо революции, рассеется по губерниям и будет работать по выборам в узкой сфере губернии. Оно сделается ответственным перед Вашим величеством и народом.
В настоящее время все критикуют деятельность высшей власти, критиками являются те же чиновники, которые, с одной стороны, злоупотребляют именем народа, а с другой — именем царя при помощи печатного слова. Конечно, всякая критика способствует выяснению истины, а при децентрализации власти критика будет находиться в руках Вашего величества; критиковать деятельность выборных властей будете лишь Вы, что будет особенно дорого для всех ваших верноподданных.
Теоретики могут думать, что это идеально и не выполнимо на деле, а я беру это из жизни. Многие государственные люди думали, что граф Сперанский был сторонником конституции, говорили о нём так, разбирая его законодательство теоретически. Если разбирать таким же путём и деяния Петра Великого, то покажется, что и он был сторонником конституции. Пётр Великий и граф Сперанский, бесспорно, были сторонниками абсолютной монархии.
Граф Сперанский прибыл в Сибирь в 1819 году, сейчас же предал суду 600 чиновников за лихоимство — этим он избавил инородческое население от чиновничества, которое дискредитировало императорскую власть и возбуждало население против трона. Он сразу понял благодетельное значение децентрализации власти. Граф Сперанский выработал закон 1822 года, подчинил инородцев Думам, дал русские имена и названия управлениям. Все должностные лица выбирались населением. Граф Сперанский, запретив чиновникам вмешиваться во внутренние дела инородцев, подчинил инородцев личной власти губернатора, который являлся попечителем, контролёром и вместе с тем связующим звеном с троном. Губернаторы и генерал-губернаторы, интересуясь внутреннею жизнью инородцев, входили в их нужды.
Вследствие такого практического законодательства благосостояние инородцев возрастало с необыкновенной быстротой, а преданность их белым царям сделалась легендарной. Но после 25-летнего благополучия, без вмешательства чиновников, наступила новая эра. Около 1845 и 1846 годов миссионеры ( а с ними и чиновничество ) стали вмешиваться в инородческие дела. Лихоимство и тёмные поборы опять стали процветать.
Как Пётр Великий, так и граф Сперанский были сторонниками собственности, они отлично понимали, что только земельные собственники — опора трона, а городские, фабрично-заводские и денежные собственники и банкиры во все времена легко делались орудиями революционеров.
При графе Сперанском явилось у некоторых государственных людей стремление к насильственному захвату общественной собственности для блага государства. Они проводили ту же идею, которую проводят теперь сторонники и единомышленники Герценштейнов, Кутлеров ( члены Государственной думы – кадеты. ) и других, предлагая отнять частную, государственную и удельную собственность для блага народа. Когда в высших сферах зашла речь об отнятии земель у бурят при графе Сперанском, последний твёрдо стоял на указе 1806 г., говоря, что если мы отнимем землю у бурят вопреки царскому указу, то это будет дискредитировать императорскую власть. Он сделал только одно в угоду высших чиновников, которых он даже опасался,— приказал приостановить выдачу грамоты бурятам до выяснения вопроса о собственности с государственной точки зрения.
Дорогой государь, соизволь вникнуть в практический смысл моего письма. Поверь, что Пётр Великий и граф Сперанский были людьми жизни. Ты легко можешь успокоить своё государство и возвеличить свой трон, если последуешь взглядам этих великих мужей. Революционеры те же теоретики, но смелее твоих слуг; но если в числе слуг твоих появятся люди действительно практической жизни, то революционеры, при соприкосновении с такой силой, не выдержат борьбы и невольно покорятся.
Законоположение инородцев графа Сперанского 1822 года в духе абсолютной монархии бесспорно принадлежит к таким, каковые только и могут возвеличить трон. Оно опередило все законы Европы на 200 лет. Государственные деятели бесспорно воспользуются этим законоположением только в будущем.

П. А. Бадмаев,
действительный статский советник, генерал в отставке»

Чтобы закончить характеристику Петра Александровича Бадмаева как политического деятеля и экономиста-предпринимателя, следует упомянуть о двух его «железнодорожных проектах». В 1914 году с генералом Курловым Бадмаев организует акционерное общество для постройки и эксплуатации железной дороги от Семипалатинска до местечка Улан-Даба на границе с Монголией, получив разрешение от правительства на «предварительные изыскания по постройке данной железной дороги». И когда эти работы были завершены, Бадмаев, Курлов и их компаньоны начинают хлопотать о получении концессии и вступают в соглашения с рядом банков и финансистов по реализации необходимого капитала.

Параллельно — первые изыскательные работы уже ведутся — конкретизируется второй проект, для осуществления которого было организовано Русско-армянское акционерное общество во главе с П. А. Бадмаевым; цель его — прокладка путей сообщения, и железнодорожных и шоссейных, которые ускоряют и централизуют разработки естественных богатств Закавказья и сопредельных с ним, только что занятых русскими войсками турецких земель, населённых армянами.

Оба начинания были остановлены Первой мировой войной и окончательно рухнули в хаосе революции, разразившейся в России в 1917 году.

Однако главным делом жизни Петра Бадмаева все эти годы оставалась многогранная врачебная деятельность. Известность его как «доктора-волшебника» стремительно росла: тысячи больных из всех слоёв общества, из разных уголков России обращались к нему за помощью. Его пациентами были и члены императорской фамилии — Петра Александровича неоднократно приглашали в царский дворец, обычно к одной из великих княгинь, дочерей царя. Иногда во время визита доктора приходил Николай Второй, которого Бадмаев знал ещё юношей, у них были близкие дружеские отношения. Достаточно сказать, что русский самодержец и тибетский врач были на «ты». В своём дневнике царь записал однажды:

«Бадмаев лечит все болезни какими-то особыми, им самим изготовленными порошками, а также травами; несмотря на насмешки врачей, к Бадмаеву стекается огромное количество больных».

Очевидно, при царском дворе и состоялось знакомство Петра Александровича с Григорием Ефимовичем Распутиным ( Новых ), к которому тибетский врач относился со сдержанным почтением, отдавая должное оккультным, медиумическим возможностям Григория Ефимовича. Постепенно между ними возникли дружеские отношения, и если случались разногласия, даже соперничество, то это происходило, когда возникали споры о том, как врачевать цесаревича Алексея. Пётр Александрович утверждал, что он знает, как излечить гемофилию, и готов это доказать на деле. Он составил для больного мальчика специальные порошки, подобрал диету, основу которой должна была составлять овсянка на курином бульоне и молоке. Однако советами Бадмаева не воспользовались. Очевидно, императрица Александра Фёдоровна безоглядно верила в «Божий дар» старца Распутина, и для этого у неё действительно были основания.

В 1910 году в Петербурге отмечалось пятидесятилетие бадмаевской аптеки тибетских трав. То был и своеобразный юбилей самого Петра Александровича: к этому времени он принял больше полумиллиона больных, в его аптеке было изготовлено восемь миллионов порошков.

Тибетский врач уже не мог физически принять всех страждущих. Выход из сложившейся ситуации был только один: готовить себе помощников и преемников, причём их положение должно было быть узаконено, и они получили бы официальное право именоваться врачами тибетской медицины. Преодолев сопротивление чиновников, причастных к медицинскому делу, противодействие титулованных светил ортодоксальной — «европейской» — медицины, доктор Бадмаев создал на Поклонной горе русско-бурятскую школу, в которой молодые люди изучали монгольский и тибетский языки, осваивали премудрости тибетской медицины. И им из этого специфического учебного заведения открывался путь для получения европейского высшего медицинского образования. А дальше тем, кто окончательно изберёт стезю Бадмаева, будет предоставлена возможность совершенствоваться в буддийских монастырях Монголии и Тибета.

И — опять параллельно — Пётр Александрович разрабатывает проект организации общества по изучению врачебной науки Тибета с целью создания по всей России пунктов лечения больных. Докладную записку с подробным изложением этого проекта он подаёт на имя министра внутренних дел. Копию — в Медицинский совет при правительстве. Ответа пришлось ждать долго, и он был... отрицательным. Но не тот человек был Пётр Александрович Бадмаев, чтобы отступить от задуманного: отдельной брошюрой вышел его «Ответ на неосновательные нападки членов Медицинского совета на врачебную науку Тибета». Тяжба затянулась на многие годы. У Бадмаева появились новые союзники и противники. К сожалению, противников больше...

В неравном противостоянии проходят многие годы. Изо дня в день в течение этих лет в доме № 16 по Литейному проспекту, где находилась приёмная Бадмаева ( на Поклонную гору пациентам слишком далеко ехать ), Пётр Александрович принимал всех, кто приходил к нему со своими недугами. И здесь необходимо сказать, хотя бы коротко, о методах врачевания Бадмаева. Правильно поставить диагноз — вот главный критерий для любого врача, какой бы «школе» он ни принадлежал: европейской или восточной.

Пётр Александрович Бадмаев встречал пришедшего к нему на приём больного и начавшего было излагать с порога свои жалобы фразой: «Подождите! Вначале я попробую определить то, чем вы страдаете, а если ошибусь, поправьте меня»,— и тут же, вглядевшись в лицо пациента и прослушав его пульс, начинал говорить, чем он страдает. Поражённый точностью диагноза больной начинал безоговорочно верить в доктора ( а вера во врача и безусловное ему послушание — одно из требований врачебной науки Тибета ). Каким же образом определял Бадмаев диагноз, не имея на руках данных медицинских исследований — анализа крови, мочи и тому подобное?
Tags: ГУРДЖИЕВ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments